May 14th, 2018

Пути.

Мы идем по тропам бытия,
вечностью проложенным однажды.
Ищем смысл и роли для себя,
что б не ошибиться в жизни дважды.
Трудно средь лесов не заплутать,
трудно точно выбрать ориентиры.
А ведь очень хочется узнать,
для чего ты создан в этом мире.
Иногда извилистой тропой,
с ямами и даже буреломом,
ты придешь окрепшим, и судьбой
станешь ты заслуженно довольным.
Иногда -и тропочка пряма,
и усыпана малиной и грибами,
приведет к опушке и она,
светлой и усеянной цветами.
Но никто тебя на ней не ждет,
Но никто тебя на ней не встретит,
тот ,кто ровной тропочкой идет
многого в дороге не заметит.

Вставная челюсть кота Маркиза. Из серии: Легенды и были о блокадных котах

Расскажу о долгой бескорыстной дружбе с котом - совершенно замечательной личностью, с которым под одной крышей провёл 24 радостных года. Маркиз родился на два года раньше меня, ещё до Великой Отечественной войны. Когда фашисты сомкнули вокруг города кольцо блокады, кот пропал. Это нас не удивило: город голодал, съедали всё, что летало, ползало, лаяло и мяукало.

Вскоре мы уехали в тыл и вернулись только в 1946 году. Именно в этот год в Ленинград со всех концов России стали завозить котов эшелонами, так как крысы одолели своей наглостью и прожорливостью…

Однажды ранним утром некто стал рвать когтями дверь и во всю мочь орать. Родители открыли дверь и ахнули: на пороге стоял огромный чёрно-белый котище и не моргая глядел на отца и мать. Да, это был Маркиз, вернувшийся с войны. Шрамы - следы ранений, укороченный хвост и рваное ухо говорили о пережитых им бомбёжках. Несмотря на это, он был силён, здоров и упитан. Никаких сомнений в том, что это Маркиз, не было: на спине у него с самого рождения катался жировик, а на белоснежной шее красовалась чёрная артистическая "бабочка".

Кот обнюхал хозяев, меня, вещи в комнате, рухнул на диван и проспал трое суток без пищи и воды. Он судорожно перебирал во сне лапками, подмяукивал, иногда даже мурлыкал песенку, затем вдруг оскаливал клыки и грозно шипел на невидимого врага. Маркиз быстро привык к мирной созидательной жизни. Каждое утро он провожал родителей до завода в двух километрах от дома, прибегал обратно, забирался на диван и ещё два часа отдыхал до моего подъёма.

Collapse )